Во Всемирный день борьбы с ненормативной лексикой в Институте русского языка имени В.В. Виноградова РАН выступили в защиту русского мата и представили его как некое достояние народа. «Лингвисты сейчас, как бы парадоксально это ни звучало, выдвигают тезис о том, что мат нужно защищать и спасать, что нужно стараться мат ограничить в употреблении именно для того, чтобы мы этот уникальный пласт слов, обладающих такой силой, не потеряли», – заявил научный сотрудник института, председатель Филологического совета Тотального диктанта Владимир Пахомов. По его словам, искоренять мат из языка не нужно. Лучше, мол, вести просветительскую работу и разъяснять носителям, как и в каком контексте уместно использовать эту лексику.
Признаться, изумительное высказывание. Человек, облечённый званием учёного, уверяет нас, что это «уникальный пласт слов», который нельзя потерять и даже надо спасать.
Весьма странно слышать это от лингвиста. Будто на самом деле матерщина находится в таком загоне, что пора подумать, как её оберечь от тлетворного влияния великого и могучего нормативного русского языка. Зайдите в любую школу, на спортивную площадку, пристройтесь к кучке тинейджеров, среди которых будут и девушки, – и вы услышите такое, чего вам и не снилось. Молодёжная среда – питательный бульон для этой словесной плесени. А почему? Потому что то же самое можно услышать по радио, прочитать в современной беллетристике. Потому что так говорят многие взрослые – и никто их публично не порицает. И расхожей стала фраза: «Русский язык без мата, что щи без томата». Простите, но это бред. И кто мне назовёт критерии контекста, в котором мат применять можно? Дома? Уединившись в ванной? Или в дремучем лесу? В закрытых аудиториях?
При этом нельзя забывать, что лексика – это отражение понятийного аппарата народа, которым тот пользуется в своём мышлении и общении. Чем больше слов – тем больше понятий и оттенков, которые ими отражаются, и тем богаче язык. Для сравнения: переводческий словарь с любого скандинавского на русский значительно тоньше, чем словарь с русского на эти языки. Надо объяснять почему?
Мат же полностью нивелирует красоту и богатство нашего языка. И вот это безценное богатство, возвышающее и облагораживающее русских людей по мере их овладения родной речью, нам предлагают разбавлять «в нужном контексте» матерщиной. Но ведь если в бочке мёда заведётся хоть капля навоза, то это уже бочка навоза, а не мёда. Унижение самого себя и окружающих, низведение доброй беседы до неловкой для всех ситуации, к которой примешаны похабщина и скабрёзности, – вот что несёт в себе использование мата. Нет такого контекста, который позволил бы использовать нецензурную лексику.
Недавно, выступая в Совете Федерации, Патриарх Кирилл призвал законодательно запретить использование ненормативной лексики в общественном пространстве: «Было бы хорошо, чтобы наши законодатели озаботились темой вообще запрета использования матерного языка в общественном пространстве. <…> Призываю к тому, чтобы законодатели озаботились этой очень важной и, я бы сказал, в каком-то смысле судьбоносной темой». Конечно, судьбоносной. Потому что использование нецензурной брани разрушает не только нормы литературного языка, низводя его до уровня лексики прокуренной пивной, но и нравственные устои общества.
Слова материальны. Слово может воскресить человека, помочь ему воспарить душой в трудных обстоятельствах.
Моя мама была замечательным хирургом. Она постоянно говорила, что лечит не столько знание и умение врача, сколько его доброе слово, сказанное пациенту. Слово может и убить.
Давно подмечено, что сквернословы постоянно испытывают тяжёлые жизненные обстоятельства. У них всё плохо, всё не так. Мат как будто притягивает к себе разные трудности, болезни и скорби.
Объяснение тому можно найти только в духовной области. Церковь утверждает, что сквернословие – это хула на Бога и Богородицу, антимолитва, призывание зла. Вероятно, атеисты покрутят пальцем у виска, прочитав эти строки. Тогда пусть поставят на себе эксперимент. Или предпочтут не рисковать? Поэтому ещё раз: мат – это не некий культурный пласт, не часть языка. Это опухоль, которую надо вырезать.
Игорь Борисович
ПШЕНИЧНИКОВ